Мы говорили с тобой о прогрессе, Тель. Но я никогда не думал, что на этот алтарь попадет Дениза…

Она плачет.

– Сильная моя девочка, умница, – бормочу я, сам не понимая, что. – Наука жестока, и даже если ученый спасает тысячи жизней, это не перевешивает…

– Жизней? Наука? – она принимается хохотать. Лицо искажается циничной гримасой, я пугаюсь: это лицо незнакомой мне женщины. Я понимаю вдруг, что давно уже не знаю свою дочь.

– Ты что, думаешь, мы там изобретали лекарство от рака, да? – она захлебывается болезненным смехом. – Средство от старости, панацею от маразма? Таблетки гениальности?

– Дениза…

– Мы делали… гормональную подтяжку, – дребезгливо хихикает она. – Для жирных задниц.

И в этот миг я понимаю, что всю жизнь был сумасшедшим идеалистом.

– Это, наверное, смешно… должно быть смешно, черт возьми! Мои мозги, как цена за чью-то задницу!

Она кричит, ее колотит крупная дрожь. В двери появляется тревожное лицо санитара. Меня выставляют в коридор, и вслед мне летит, ввинчивается в стерильный воздух отчаянный вопль:

– Мы просто расходный материал!

Улицы мелькают перед глазами, я не могу сосредоточиться на них, так же, наверное, как Дениза. Я говорю в пустоту, и прохожие шарахаются от меня; если я замолчу, я тут же сойду с ума, потому что мне страшно.

Потому что весь этот всплеск мысли, невероятные разработки в самых разных областях, все, о чем кричит реклама – сколькими мозгами это оплачено?

***

Комнату медленно затапливает сумрак, подбираясь все ближе ко мне. Я сам не знаю, долго ли сижу вот так, неподвижно, уставившись в пустой экран информатора, без горя и без надежды. Без мысли…

Боюсь пошевелиться, словно это разобьет темноту, и она осыплется с меня жалобно звенящими осколками, и откроется за ней то, что еще страшнее.