– Старик, ты можешь заработать на этом хорошие деньги!

Я только посмеялся. В тот год по визору как раз показывали шоу предсказателя из Лиона, забыл, как его звали. Наверное, поэтому я решил, что Тель имеет в виду выступления, спектакли.

Но он имел в виду "Брайнворлд"…

Я сейчас думаю: что, если бы Тель оказался не так благодарен и не так щедр? Если бы он пользовался потихоньку моим даром и не стремился устроить мои дела? По визору его, правда, не показывали, но книжки в мягких обложках с его фамилией продавались в каждом магазине и, насколько я знаю, он оставил сыновьям неплохое наследство.

Он через три года погиб. Попал в аварию на собственном аэролайне, говорили, был пьян вдребезги и перед смертью орал бред какой-то про обрезанные крылья.

Тель меня уговорил-таки. Как раз пришло ваше письмо – на индивидуальной планшетке, все в печатях; хотелось вымыть руки прежде, чем идентифицироваться. Тель сказал:

– Старик, ты открываешь человечеству новый век. Ты представляешь, каждый сможет сделать открытие! То, что я пишу – ерунда, чушь, но ты вообрази только миллионы гениальных художников, изобретателей, артистов. Лет через десять мы сможем жить вечно!

Он был добрый малый, Тель.

Здание "Брайнворлда" торчало посреди площади стальным прыщом, и я робел, входя в стеклянные двери, такие высокие, что издалека казались двумя рельсами к небу. Вместо швейцара торчал робот, издевательски одетый в ливрею, вместо конторки во всю стену расползся экран информатора, а охраны не было вовсе.

Мне показалось, я попал внутрь гигантского механизма.

Вы ведь помните, как мы встретились в первый раз, господин Грегориус? Я-то хорошо запомнил и огромный кабинет с окнами на облака, и этот ваш живой ковер с моргающими глазами – мне было бы жутко наступить на них, а вы ходили прямо по разноцветным радужкам; и ваше жесткое лицо. У меня что-то холодное ворочалось внутри еще тогда, может быть, предчувствие…