Другой сохранившийся листок богаче по содержанию – одно четверостишие и два крупных «законченных» произведения. Причем над каждым обозначено, кому оно посвящено. Над четверостишием значилось: «Посвящается себе».

Вот и оно само:

Лысый от счастья, нежный, как кит,Вон он – в ненастье с криком летит.С розой в ноздре и с фужером в зубах,От часу час превращаясь во прах.

Второе посвящение не менее лаконично: «Посвящается тебе».

БуколикаА помнишь, было дело,Когда однажды намПлескаться надоелоИ отдаваться смелоБушующим волнам?Мы вытерлись, оделисьИ молча по пескуПошли, на солнце греясь,И вдруг мне захотелосьСорвать с тебя лоскут.Тебе, несмелой, милой,Сказал, мол, скоро ночь.Ты улыбнулась криво,Хихикнула игривоИ ускакала прочь.

Третье посвящение и до сей поры умиляет меня: «Посвящается всем малышам».

Как по облаку, по тучкеПрыгали собаки —Кнопки, Шарики и Жучки,Бобики и Бяки.В гости к ним с веселым крикомПодлетели раки;Им обрадовались дикоБедные собакиИ приветственные знакиРакам показали.Испугались дико раки,Р-р-раз! И ускакали.

В связи с рифмоплетством мне припомнилась история с плакатами в столовой. История эта такова. Однажды я собрался в универмаг за тетрадками. В автобусе мне на глаза попался плакат-листовка, приклеенный к стенке кабины. На плакате были изображены два мрачноватых типа разного роста. Тот, что поменьше, по-видимому, должен был изображать ребенка. Запечатлены они были в момент преодоления препятствия – полосатого бордюра между тротуаром и проезжей частью. Тот, что повыше, тянул невиданной длины отросток-руку прямо под колесо ближайшей машины к какому-то темному округлому предмету.»Ребенок» же как-то страшновато-неестественно загнул в прыжке голову и, размахивая, словно ветряная мельница, руками (тоже разной длины), устремил на «взрослого» пустой отрешенный взгляд.



28 из 33