Один раз в неделю мы не работали, а обучались военному искусству. В этом дне было приятно то, что в дополнение к обычной пище давали по кусочку свинины с лапшой и по стакану местной водки.
Меня поставили сначала на молотьбу, но я не мог угнаться за молодыми и опытными молотильщиками. Тогда меня перевели на вывозку навоза, что получалось у меня лучше: После этого я был на разных работах, порой тяжелых, порой довольно легких и даже приятных.
Хозяйство, в котором я работал, было большой фермой, где выращивали маис и лен, разные овощи и масличные растения, держали скот и занимались некоторыми ремеслами. Многое из того, что мы производили, куда-то увозили, а нам всегда оставалось только самое необходимое.
В один из первых дней я по наивности спросил своего соседа по работе, кому же принадлежит ферма. Он испуганно посмотрел на меня, огляделся и сказал:
- Кому? Равным... государству... Оану...
Эта неопределенность и неизвестность во многом отличала жизнь эквигомов. Все считалось чьей-то собственностью, но чьей именно - не говорилось. Официально считалось, что равные и государство - это мы сами, но мы так же мало ощущали себя собственниками нашей фермы, как собственниками луны или звезд.
В сколько-нибудь действительном смысле мы не имели совершенно ничего. Буквально ничего. Даже штаны, рубаха и обувь выдавались в пользование и подлежали сдаче на тряпье.
Сколько бы человек ни работал, он не мог приобрести никакой собственности.