Крестьяне, жившие в отдельных хижинах, имели простейшее домашнее хозяйство - небольшой запас продовольствия и топлива, посуду, утварь. Но все это не принадлежало им. Они не могли ничего продать, подарить и даже передать в наследство.

Если человек умирал (а это случалось часто), сверхравные решали, что из имущества, которым он пользовался, перейдет к детям, а что будет изъято.

В ходу было такое рассуждение. Человек родится голый и ложится в землю голый. На земле он как бы гость равных, среди которых живет. Они дают ему взаймы или в аренду орудия труда и предметы пользования. Умирая, он возвращает все, что получил, все, что осталось неиспользованным.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. КАЗНЬ ДВУКРАТНО-СВЕРХРАВНОГО.

ГУЛЛИВЕРУ НАЗНАЧАЮТ ЖЕНУ

Чиновник, который допрашивал меня в госпитале, и начальник, под чьим руководством мы изучали премудрость Оана, стояли на низшей ступени эквигомского сверхравенства. Всего этих ступеней было пять. Появляясь публично, сверхравные высших ступеней одевались как все эквигомы - в длинные рубахи, штаны до колен и деревянные башмаки. Но среди людей, работавших со мной, ходили слухи, что живут они в роскошных домах, которые обслуживает множество равных.

Однажды на нашу ферму приехал двукратно-сверхравный, и всех нас собрали на пустырь, где он сказал нам речь.

- Великий Оан говорит: если очень захотеть и постараться, то река потечет в гору. Все вы повторяете это изречение, но думаете, что к вам оно не относится. Вы допускаете, что поток, протекающий через вашу ферму, каждый год в половодье заносит илом и камнями парк Оана. Только враги хотят, чтобы парк Оана превратился в яму с навозом. Они мечтают об этом. Дадим же клятву Оану, что поток потечет в гору!

Тут несколько человек закричало "Дадим клятву!", к ним присоединились другие, и через минуту вся толпа ревела, махала руками и топала ногами. Должен сознаться, что я кричал и махал руками вместе со всеми и даже делал это не совсем притворно: человек в толпе не то же самое, что один, сам по себе.