Наступая на ноги он теснит Феликса к дверям.

— Да что ты все пихаешься? — спрашивает Феликс, уже оказавшись в коридоре.

— Давай, старик, пойдем присядем… Вон там у них скамеечка под пальмой.

Они усаживаются на скамеечку под пальмой.

— Потом, представляешь, кислород! — с энтузиазмом продолжает Курдюков. — Ну думаю, все, врезаю дуба. Однако нет! Проходит час, другой, прихожу в себя — и ничего!

— Не понадобилось, значит, — благодушно вставляет Феликс.

— Что именно? — быстро спрашивает Курдюков.

— Ну, этот твой… Мафусаил… Мафусалин… Зря, значит, я хлопотал.

— Что ты! Они мне, понимаешь, сразу клизму, промывание желудка под давлением, представляешь? У меня, понимаешь, глаза на лоб, я им говорю: ребята срочно зовите окулиста…

И тут Курдюков вдруг обрывает себя и спрашивает шепотом:

— Ты что так смотришь?

— Как? — удивляется Феликс. — Как я смотрю?

— Да нет, никак… — уклоняется Курдюков. — Ну иди! Что тут тебе со мной! Навестил, и спасибо большое… Коньячок за мной. Как только выйду — в первый же день.

Он встает. И Феликс тоже встает — в растерянности и недоумении. Некоторое время они молчат, глядя друг другу в глаза. Потом Курдюков вдруг снова спрашивает полушепотом:

— Ты чего?

— Да ничего. Пойду.

— Конечно, иди… Спасибо тебе…

— Ты мне больше ничего не хочешь сказать? — спрашивает Феликс.

— Насчет чего? — произносит Курдюков совсем уже тихо.

— А я знаю — насчет чего? — взрывается Феликс. — Я знаю, зачем ты меня сюда — на ночь глядя? Мне говорят: срочное дело, необходимо сегодня же, немедленно… Какое дело? Что тебе необходимо?

— Кто говорил, что срочное дело?

— Жена твоя говорила! Зоя!

— Да нет! — объявляет Курдюков. — Да чепуха это все, перепутала она! Совсем не про тебя речь шла, и было это не так уж срочно… А она говорила