– Послушайте, – сказал Миллер, – но ведь я отлично помню, как все было. После разговора с Чвизом я сел в такси и уехал домой, а утром…

– А я после разговора с Чвизом пошел домой пешком и опоздал: вы заперли дверь.

– Но я помню все, что было до Чвиза, я все время думал.

– И я прекрасно помню, я тоже все время думал о своей установке нейтронного торможения.

– Это ваша установка?

– Ну а чья же?

– Послушайте, но ведь это уже очень серьезно! Теперь нас двое. Наша установка… – он невольно запнулся, так дико прозвучали эти слова – «наша установка», – мы двое должны решить наконец…

– Не знаю, как вы, а я уже решил, – ответил Двойник. – Всю ночь в «Скарабее» я ворочался с боку на бок и думал, думал…

В этот момент в дверь постучали.

– Это Ирен! – сказал Миллер.

– Да, это Ирен, вчера я попросил ее зайти ко мне, – подтвердил Двойник.

– Она не может видеть нас двоих, – зашептал Миллер, – вы должны уйти!

– Я?

В дверь опять постучали.

– Убирайтесь! – закричал Миллер.

– Послушайте, – глухо сказал Двойник, – эта женщина – единственное, что есть у меня в этом мире, единственное, во что я верю.

Он резко оттолкнул Миллера и бросился к двери.

6. КРЕДО

Миллер едва успел закрыть за собой дверцу стенного шкафа. До прихода Ирен у него оставалось мгновение, чтобы оценить ситуацию, в которую он попал, и найти какую-нибудь статичную позу. О Боже, оценить ситуацию! Люди устроены так, что необычность своего положения по достоинству оценивают потом, много позже, заливаясь краской стыда, смеясь или испытывая приступы запоздалого страха. Но в конкретный момент они нередко ведут себя столь спокойно и привычно, словно всю жизнь только тем и занимались, что на два часа в сутки регулярно прятались в темных и душных стенных шкафах.