— Твой Люмп, кстати, недавно провалился в свой поганый институт.

— Елки-палки… — сказал Холеный. — Опять поступал?

Глупый был вопрос. Острота щелкнула в момент:

— По его взгляду разве не видно?

Окончив школу, Люмп регулярно — каждое лето — подавал документы на постановочный факультет театрального института. Метр люмпен-культуры, он все же хотел от жизни чего-то большего. Экзамены проваливал с неизбежностью утренних похмелий.

Холеный подполз к другу и долго тряс его за плечи. Затем, стиснув зубы, произвел несколько лечебных пощечин. Рука месила потный, противный кусок человеческой плоти. Ничего больше.

— Брось! — посочувствовали сзади. — К вечеру сам очухается.

Он послушался, оставил в покое скрюченную под простыней куклу. Спокойно, говорил он себе. Так и должно быть.

— Холеный! — позвала его девочка в розовом. — Ты где пропадал целый год?

Он резко встал.

Сел, сопровождаемый недоуменными взглядами.

Сказал невпопад:

— Год! Целый год… Ровно год…

— Ты что, чокнутый? Где хипповал?

— Пошли со мной, — предложил вдруг Холеный. — Узнаете, увидите.

Серьезно предложил, с томящей душу надеждой.

— Спасибо, — фыркнула… Вера, кажется… — У тебя дома лучше.

— Люмп нас уверял, будто тебя прикончили, — это была уже Надя, соответственно. — Будто ты поцапался не с той бабой, с которой можно. С какой-то дико крутой девочкой из крутой компании. И тебя в тот же вечер отловили. Люмп слышал, как она своим кобелям команду давала, чтобы тебя догнали и проводили домой. У нее там собачья свадьба, одна сука на дюжину кобелей. Люмп, понятно, врал?

Холеный не ответил. Вспоминал. Содрогался. Благодарил Келью.

— Ну и видок у тебя! — продолжило разговор существо в розовом халате. — Запустил ты себя, лапушка. Хиппи, кстати, давно не в моде, слыхал? От тебя воняет, как от старика. Не обижайся, я любя.