Василий завязал тесемки фартука за спиной и, приосанившись, оглядел бригаду.

- Ломометр! - негромко приказал он.

Пятеро Телескоповых родственников, отпихивая друг друга, ринулись к металлическому штырю подлиннее. Помещение наполнилось сердитым чириканьем.

- Кувалдометр!

Остальные с писком набросились на штырь покороче, немедленно пришибли кому-то палец (пострадавший пронзительно заверещал) и гурьбой поволокли инструмент туда, где на сером пористом полу угадывалось, если присмотреться, светлое пятно, сместившееся за ночь сантиметров на тридцать влево.

- Ну, с богом!..

Их выбросило дальше, чем обычно, - чуть ли не на середину улицы.

- Эх, мать!.. - восхищенно молвил Василий. - Прям разлив на Волге...

Такого красивого утра он еще здесь не видел. Бледно-золотистые громады возносились со всех сторон к влажно-сиреневому с жемчужными наплывами небу. И такое же небо сияло под ногами - словно рухнувший недавно ливень затопил улицы, и вода стояла теперь, отражая подвижную жемчужно-сиреневую высь. В лицо веяло дождевой свежестью. Темные едва приметные кляксы "скоков" лежали, как незатопленные участки асфальта...

Одно время Василий гадал, сами ли хозяева выбирают, какому сегодня быть утру, но потом заметил, что здесь вообще нет ничего одинакового: ни световодов, ни колонн - ничего. И утро здесь тоже каждый раз другое...

Перед домом (Василий иначе уже и не называл основание гигантской колонны) делать сегодня было нечего. За ночь возникли всего две кубастенькие глыбы, с которыми бы и Дедок справился. Вот пускай и справляется - Дедку тоже лопать надо... А нам даже и неловко как-то с такой ерундой связываться...

Слегка вразвалочку он двинулся по блистающему покрытию, и взволнованный щебет за спиной напоминал ему утреннюю перекличку птиц, которых здесь, честно говоря, очень не хватало.