Он привёл ватагу на постоялый двор, сняли в складчину комнату на четверых вместе с доктором. Спустились в трапезную, пустую в межвременье.

— Супа нет, — просветил их давалец. — Сожрали весь. Рекомендую гречневую кашу со шкварками. Её как почнёшь метать, так пока не кончится.

— Давай кашу, — сказал Щавель. — И пива.

— Шведского, чухонского? Есть греческие крепкие напитки.

— Домашнего, нефильтрованного.

Половой умёлся. Щавель отвязал от пояса мошну, распустил устьице и вывалил добычу мытарей. Чего здесь только не было! Шведские серебряные кроны, медные копейки, золотые греческие драхмы, гривны, полушки, вольфрамовые ордынские рубли и даже выломанный с кровью зуб в золотой коронке.

— Не хило! — сказал Михан.

— На оснащение хватит, — заключил Щавель.

Настроение сразу поднялось.

— Вы, парни, после обеда спите. Тебе, доктор, я не указ.

— Я тоже предамся в объятия Морфея, пожалуй, — сказал Альберт Калужский. — Но, позвольте узнать, что же вам мешает обрести покой после нелёгкого пути?

— Долг, — обронил Щавель. — Я должен по прибытии сразу предстать пред очи светлейшего князя.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ,

в которой Щавель встречается с князем

В кремль Щавель проник со служебного хода, отметив, что за годы ничего не изменилось. Так же тихо крутятся обильно смазанные петли, та же конторка справа, за конторкой клерк, от века не блещущий ни умом, ни учтивостью.

Щавель предъявил ему пригласительный жетон — лоскут кожи в ладонь величиною с тиснёным номером. Здороваться не стал, чай, не в деревне. Клерк с тупым безразличием сверил номер в учётной книге.