— Надо было отойти дальше от дороги, — сказал Жёлудь.

— Шарятся по ночам черти всякие, — буркнул Михан. — Да всё равно бы огонь увидел.

— Были бы разбойники, положили б с трёх стрел. Мы у костра как на ладони, — разъяснил Щавель. — Они бы нас видели, а мы их нет.

— Но ты же его услышал, — сказал Михан. — Ты и разбойников услыхал бы.

— А если бы я спал?

Малый полез за словом в карман. Не пыльная, не кузявая дорога змеилась промеж деревьев, и шлось по ней ни шатко, ни валко.

— Далеко до тракта? — наконец выудил он.

— После обеда выйдём, — сказал Щавель.

— А чего это бард ночью шёл, а, батя? — спросил Жёлудь.

— Смотри, дурак-дурак, а умный, — вставил Михан.

— А ты засранец.

— Со свадьбы мог уходить, — помолчав, отозвался Щавель. — Свадьбу когда играют, гости пьют, а бард поёт. Когда уже все под стол упадут, бард ещё на ногах. Всё ночь невесту драит как палубу, а перед рассветом ноги в руки и даёт газу.

— Догоняют?

— Куда…

— А на конях?

— Да не, все пьяные, и не спохватятся, скорее всего. А он день идёт, ночь идёт, днюет в чаще и опять уносит ноги. Никогда, парни, бардам не подавайте и не ешьте из одного котла, скоты они все.

— Бать, а художники?

— Художники нормальные, только не от мира сего.

— А у нас были такие весёлые свадьбы? — поинтересовался Михан.

— Были, — сказал Щавель.

— У кого?

— Меньше знаешь, крепче спишь. Сомнениями не мучаешься.

— Съел, пердун? — не упустил случая Жёлудь.

— Молчи, дурак, — Михан извернулся юлой. — А у кого, дядь Щавель?