— Тебя ещё на свете не было… — взгляд Щавеля враз сделался стылым, как ледяная вода, лучник уже к кому-то примеривался.

Зажатая лесом дорога завернула, впереди показалась спина, полускрытая большим заплечным мешком. Человек остановился, обернулся, явно поджидая попутчиков. Был он невысок, кругл телом и лицом, гладко выбрит и носил низкую шапочку, отороченную куньим мехом.

— Желаю здравствовать, уважаемые, позвольте присоединиться к вам, — человек шагнул навстречу, подметая траву полами длинного дорожного плаща.

— С какой целью, уважаемый? — сдержанно поинтересовался Щавель.

— Вместе не страшно. У тракта грабят.

— Нас не боишься, значит?

— Лицо человеческое есть открытая книга.

— Ты лепила?

— Я исцеляю солями, — с достоинством ответил попутчик. — В мире науки меня знают как Альберта Калужского, который крепит жидкую воду медицинской теории в насыщенный раствор солью врачебной практики.

Воины, не сговариваясь, пропустили представление мимо ушей.

— Я Щавель, это Жёлудь, а вот этот молодец со щитом — Михан.

— О, лесной народ из Ингрии, разрази меня агедония!

— Да, путь неблизкий, — согласился Михан.

— Как такой почтенный человек оказался вдали от дорог? — перебил Щавель.

— Я ходил в Старую Руссу за тремя солями, которые встречаются лишь в её минеральных источниках. Там попросили врачевать жену председателя в Подберезье, потом надо было лечить родовую горячку в Спасской Полисти, оттуда я ушёл бороться с засильем мракобесья в Селищи. Затем меня попросили вылечить зубы в Лесопосадке. Зубы я вылечил, но не только не заплатили, а до тракта не подбросили, порази их китайский анорак.

— Конченный народец живёт в Лесопосадке, — кивнул Щавель.

— Их даже разбойники не остановили, хотя я видел их как вас сейчас.

— Где ты их видел?

— За поворотом у съезда с тракта. Должно быть, стерегут тех, кто едет с ярмарки.