— На нём же форма была!

— Кто её знает, эту форму, — ответствовал Щавель. — Кафтан только на одном надет, а по виду все они разбойники типичные. Да и не был я в Новгороде лет дцать.

— Узнают… ведь повесят!

— Ну ты же не скажешь, — Щавель некоторое время шёл молча, а потом покосился на лекаря. — Или расскажешь?

— Нет! Нет! Что вы! — замахал руками Альберт Калужский. Вокруг был тёмный лес, а дорога всё не кончалась и не кончалась.

Весомая мытарская мошна пояс не тянула. «На базаре лук Жёлудю куплю, — тешился Щавель, — у нас-то хороших луков не делают. Тугой лонгбоу килограммов на тридцать пять и стрел к нему навощёных, пусть радуется парень, заслужил нынче. Тетив куплю про запас. А если будет — катушку драконового волоса. Должны же в Новгород привозить из Швеции, да из Греции. В Греции всё есть». Под такие думки шагалось легко, а время летело быстро.

— Обедать будем? — спросил старый лучник, покосившись на солнце.

— Чего-то не хочется, дядя Щавель, — выдавил Михан.

— Как знаешь…

И тут все увидели разбойников.

Семеро тёртых и битых жизнью охальников в драных мытарских кафтанах ждали прохожий люд под щитом «Береги лес от пожара!»

— Кто-нибудь ещё жаждет крови? — с полным безразличием спросил Щавель.

Крови не жаждал никто. Молодые ею вдосталь накушались, а разбойники при виде накушавшихся крови молодых мигом расхотели. Одно дело, купчина с полной телегой барахла и парой-тройкой охранников и совсем другой коленкор — ватага оружных молодцов с окровавленными бородами и без купца с телегой. Позырили друг на друга: разбойники мрачно, а Щавель с расчётливым интересом, от которого сердце уходило в пятки, да так и разошлись.