Судья – толстый, сопящий на всё помещение грек с волосатыми руками (во Флориде много кубинцев и греков) – выслушал сначала меня. Мотивы его не интересовали – только факты. А все они свидетельствовали против меня.

Потом наступила очередь пуэрториканца. Он, в отличие от меня, пришел с адвокатом (странно, почему у меня его не было?). Нос у него был заклеен пластырем – продольно и дважды поперек, на переносице и у ноздрей. Пуэрториканец и говорил немного в нос, с трудом – не знаю уж, притворялся он или нет. Это было выступление человека, стоящего на страже большой, прекрасной и щедрой страны, в которую отовсюду пытается проникнуть всякая нечисть. Этого слова пуэрториканец не сказал, но дух его вдохновенной речи был именно таков.

Я приготовился увидеть и всех остальных свидетелей сцены – посочувствовавшего мне мексиканца, моего кореша-кубинца и гречанку с сыном, но их в суд не вызывали. Свидетель был один – та самая белая мышь, начальница пуэрториканца. Ее выступление длилось едва ли минуту.

– Ваша честь, – сказала она, – я была свидетелем конфликта, который произошел у инспектора Вальдеса с г-ном Аррайя, с начала и до его отвратительной развязки.

Она так и сказала: «отвратительной развязки».

– Должна вам сказать, что инспектор Вальдес, которому я и раньше неоднократно делала замечания по поводу непозволительного тона, которым он разговаривает с посетителями, вел себя с г-ном Аррайя откровенно провокационно.

Мы с инспектором Вальдесом обменялись изумленными взглядами. Не знаю, кто из нас был поражен больше.

– Управление иммиграционной службы сожалеет, что г-н Аррайя проявил невыдержанность, – тут ее прорвало на личное. – Насилие отвратительно в любой своей форме! Однако, – продолжила она прежним ровным тоном, – Управление не собирается поддерживать иск инспектора Вальдеса. Тем более что с этого дня г-н Вальдес уже не является нашим работником. Вчера вечером был решен вопрос о его служебном несоответствии.