Должно быть, это была первая кружка, которую он наливал в этот день. Пена была слишком высокой. Он взял лопаточку и сбил часть шапки, а затем отодвинул кружку, чтобы пиво отстоялось.

– Знаешь ли ты, сколько стоило пиво во времена, когда я только начинал пить? – уныло спросил я.

– Ага, – ответил он, – пятнадцать центов.

– А теперь целых сорок.

– Ага, – сказал он, вновь подымая кружку.

– А все инфляция, – сказал я обвиняющим тоном. – Правительство должно заморозить цены на товары первой необходимости.

Сэм наполнил кружку до краев и поставил ее передо мной.

– Сколько вы тогда получали? – спросил он.

Я задумался.

– Где-то восемьдесят долларов.

– Вам повезло. А сколько вы делаете сейчас?

– Почти три сотни. – Я взял пиво. – И мне необходим каждый цент. Я единственный человек в мире, который, всего лишь крутанув дверь заведения, ухитряется стать на десять долларов беднее.

– Все уравнивается, мистер Майерс. Знаете, сколько я должен сегодня платить хорошему бармену? Две сотни, и даже тогда он считает, что его ущемляют в правах.

– Ущемляют в правах?

– Ага. У него нет права пользоваться кассовым аппаратом.

– Не говори мне о твоих трудностях. У меня хватает своих.

– Мистер Майерс, вы не знаете, что такое трудности, сказал Сэм, облокотившись передо мной на стойку. – За просто так вас бы не прозвали Счастливчиком.

– Неужели бы не прозвали, а?

– Нет, сэр. Я так считаю, я должен радоваться, что вы не играете с моими однорукими бандитами. В действительности доходами от них я оплачиваю аренду.

Моя кружка опустела наполовину.

– Должен тебе кое-что поведать, – сказал я. – Знаешь, Сэм, почему я не играю на твоих автоматах?

– Нет. Почему?

– Потому, что я должен сохранять свой имидж. Только никому не говори о том, что я тебе сказал.