Все очень просто: дьяволу вовсе не нужна была душа Динго. Зачем ему такая никчемная штука? Что, черт подери, с нею делать? Она не могла послужить даже разменной монетой в большой игре, затеянной в небесном казино.
Динго озарило: дьяволу нужна жизнь – единственная стоящая субстанция, вне которой – только сомнительные измышления обреченных. Дьявол охотился на свой дьявольский манер. Его существование целиком зависело от поглощенных жизней…
А жизнь витала между придуманными людьми раем и адом, оборачиваясь то первым, то последним. Она была воздухом задыхающегося, светом слепого, водой умирающего от жажды, любовью одинокого – но ничем в отдельности. Худшим ее свойством было исчезать бесследно. Она не являлась ни бесконечным набором удовольствий, ни сплетением бед. При помощи острых ощущений ее удавалось настичь лишь на мгновение, но и это была заведомо проигранная гонка. Неуловимая и неумолимая, жизнь ускользала, будто тень, отброшенная каждым из существующих в данное мгновение, и сливалась с сумерками протоплазмы. Вокруг плескался целый океан протоплазмы, из которого выползали твари, потом становились на две нижние конечности и в конце концов узнавали о смерти.
У дьявола всегда был выбор, и он предпочитал обедать в хорошем ресторане. Лучшим блюдом – при этом отнюдь не самым дорогим, – конечно, являлся «венец творения». Динго не считал себя таковым, однако, похоже, все было решено за него и задолго до него. Во всяком случае, ему постоянно твердили, что так оно и есть. Но однажды он понял: время вышло.
И проснулся, погружаясь в ночную явь.
…Для Динго то была плохая ночь. Ослепляющая ночь. Последние деньги, последняя ставка, последняя надежда. И предчувствие, что все напрасно. Тем не менее он играл до конца. Перепробовал все: блэкджек, рулетку, кости… Он не держал зла на тех, кто заправлял в казино и кому достались его денежки, – они были всего лишь орудиями и вряд ли осознавали свою истинную роль. Они с одинаковой легкостью обчищали богатых пройдох, которые даже не замечали крупного проигрыша, и бедных работяг, полагавших, будто полоса неудач рано или поздно должна (просто ОБЯЗАНА!) закончиться.