Для Динго все зебры давно были черными. Счастье и несчастье представлялись ему чем-то вроде песочных часов. Когда верхняя колба опустеет, кто-нибудь их перевернет. Но в один прекрасный момент он услышал, как стекло хрустнуло под раздвоенным копытом, спрятанным в дорогом ботинке.
…Он вышел, шатаясь как пьяный, и со стороны могло показаться, что его охватила эйфория победителя. Электрическая судорога пронзала полуночный город, словно труп лягушки. Динго был таким же мертвым. Он еще двигался, но внутри все сковал могильный холод. Некуда идти, незачем жить.
Его бегство от дневных сновидений продолжалось пять с половиной лет, но вот он вышел на финишную прямую. Когда-то (казалось, ему принадлежали воспоминания какого-то другого существа – они лежали, будто ненужные документы мертвеца в покрывающемся пылью сейфе) у него была работа, дом, семья и (смешно сказать!) планы на будущее. Надо заметить, весьма оптимистические планы. Он имел наглость заглядывать лет на пятьдесят вперед и думать о том, что оставит в наследство своим внукам.
Как выяснилось теперь, внуки вряд ли будут знать его имя, не говоря уже о том, чтобы прийти на его могилу. У него не будет могилы. Или могилой станет вся планета…
Его жизнь изменилась после того, как он начал слушать «Радио ада». Он потерял работу, жена сбежала от него и забрала с собой детей; после развода он оказался в однокомнатной конуре, из единственного окна которой открывался живописный вид на городскую свалку.
И наступило время новых снов – черных реактивных кошмаров. «Радио ада» передавало музыку. Много музыки. Иногда казалось – слишком много. От нее можно было свихнуться, но тишина ревела еще страшнее. Поначалу он протягивал руку, чтобы выключить приемник, но станция уже крепко держала его незримыми щупальцами, и рука замирала на полпути.