Его тачка темной иглой сшивала края изнемогающей ночи. Приемник был включен, и динамики орали на полную, не давая уснуть за рулем в коварный предрассветный час. «Найтхокс», Нил Блэк, Джимми Спэйсек, Мэтт Пауэлл, Майк Онеско… Кто-то поддерживал ускоряющийся ритм близкого безумия… Но Динго не стал ни заложником скорости, ни жертвой гонки мертвецов, когда оторванная голова подобно черному болиду несется в сотне метров позади тела, вибрирующего от невыносимого наслаждения и предвкушения смерти… И медленные блюзы взлетали, как фонтаны спермы, в звездное небо и застывали ледяными осколками звезд – грязно-желтых, будто волчьи глаза. Отпечатки проклятой обреченной любви, следы запретного соития небес и грязи… Мука зарождалась в полых костях, текла по ним, словно лава раскаленных нервов, звенела ветром в эоловой арфе скелета, пронзала насквозь со всех сторон одновременно: извне – вовнутрь, изнутри – наружу, – так что Динго казался самому себе чудовищным, вывернутым наизнанку подобием дикобраза с иглами, терзающими внутренности… Уже не музыка – это сделалось чем-то большим, актом преображения души и плоти под влиянием жесточайшей вибрации, – и ад наступал здесь и сейчас, с пытками воспоминаниями, с электрическими плетями неотмытых грехов, со всей безнадежностью вечности, со священной яростью фанатика, сгорающего на костре веры…

Копоть, зола, пепел… Серая метель кружит и кружит вокруг… Закопченный мир, сгоревшие провода, короткое замыкание в мозгу, запах гари, горечь в глотке… Бенгальские огни пылающих дорог пробегают по телу распятой Земли… Насекомое Динго, напичканное электронным дерьмом, ползет, ползет и ползет, не ведая ни маршрута, ни пункта назначения.

Новый круг ада. Тони Спиннер, Тинсли Эллис, Крис Дюарт… Хорошие ребята, но до самой печенки Динго добрался Джон Кэмпбелл. Джон держал ритм дороги – как раз то, что нужно парню, едущему без цели и потерявшему представление о времени. Независимо от того, светило ли солнце или ночь принимала дрожащее тело в свои ледяные объятия, Динго блуждал в сумерках жизни.