Но он был не один. На путях изгоев иногда находятся попутчики. Он узнавал их сразу, даже не видя лиц. Это смахивало бы на телепатию, если бы Динго верил в подобную чушь.

Вот так получилось и со стариком, силуэт которого фары вырезали из расползающейся мглы. Он стоял на обочине, держа на руках ребенка. Не голосовал. Просто стоял и ждал. Выходит, тоже кое-что знал о предопределенности.

Обычно Динго не брал пассажиров. Посадишь какого-нибудь урода в свою тачку – и вскоре почувствуешь себя так, будто кто-то трахнул твою женщину или нагадил на твою могилу. Приятные собеседники попадались крайне редко. Неприятных Динго быстро затыкал. Хуже всего были сторожевые псы власти – они по-хозяйски опускали свои задницы на сиденье. И чуяли в нем одичавшую тварь, хищника, врага домашних животных, которых им полагалось охранять. За эту работу платили, но жизнь стоила дороже… Постепенно Динго научился избавляться и от сторожевых псов.

Он отказался также от услуг шлюх, предпочитавших расплачиваться натурой. Минутное удовольствие не шло ни в какое сравнение с тем черным оргазмом, который настигал Динго в моменты интимной близости со смертью – в объятиях этой последней и абсолютно надежной любовницы, в конце концов непременно остающейся вдовой, – и он понимал, что на самом деле есть и третий… участник чудовищной оргии… когда дьявол скреб когтями вдоль позвоночного столба… и звезды сыпались с трясущихся от кощунства небес, как гнилые фрукты…

Но в тот раз он узнал родственную душу – если вообще может существовать какое-то родство между бездомными бродягами. Кроме того, Динго вспомнил, что у него нет денег, – и если старик согласится заплатить за бензин, ему не придется прибегнуть к крайним мерам в ближайшем городке. Он не любил крайних мер.

Динго резко затормозил – так, что казалось, закончился призрачный полет и «додж» с размаху воткнулся в песок реальности. Как только исчезала скорость, наваливались усталость, голод и тоска. Безумная гонка позволяла продержаться еще одну ночь…