— В УКВ у нас восемь рабочих частот, на пяти из них идет Маяк, на трех остальных — Первый канал, — с явной неохотой объяснять что-либо дальше выдавил из себя Зуткин.

— Зачем так много частот Маяк? — дотошно каркал Зэро.

— Потому что так надо, — с тупой усталой злостью отвечал главный спец.

— А почему у вас нету вещаний в ФМ? — настаивал мосье.

— Потому что у нас в ФМ работают службы управления полетами гражданской авиации и милиция.

— У нас тоже работает полиция, но у нас в ФМ сорок рабочих частот для сорок разных радиостанций в Париже.

— У вас, может, и сорок радиостанций, а у меня вон: хотели мы Маяку еще одну частоту нарезать, так в Теплом Стане фантомным сигналом всю агентурную связь забило — девиация!

Такой примерно разговор продолжался еще полтора часа, пока над Москвой-рекой не сгустились сумерки и Тыковлев не предложил разъехаться по домам.

Поздно ночью, несясь по Рублевскому шоссе в посольском ситроене, Зэро открыл свой ноутбук и написал следующее:

Проект Радио. Расход.

Зуткин — восемь поездок в Париж с семьей. Музыкальный центр Панасоник. Брелок Эйфелева башня. 22 000 франков.

3

Отец Моржа Павлинского, Изя Каценеленбоген, известный варшавский вор-карманник, бежал из Польши в сентябре тридцать девятого, когда над всеми дорогами, ведущими к спасительному морю, висели юнкерсы и для того, чтобы попасть на последний пароход, уходивший в Лондон, нужно было, кроме двухсот долларов, иметь еще и приличный, удовлетворяющий английские иммиграционные власти документ. В Гданьском порту ловкие Изины пальчики раздобыли и необходимую сумму, и пилотскую книжку на имя поручика польских ВВС Лешека Павлинского, которая вместе с двумястами зеленых произвела на английского чиновника, ответственного за погрузку, хорошее впечатление. Англии были нужны летчики-истребители. По пути в Лондон с пароходом, на котором плыл новоявленный пилот Изя, случилось чудесное событие.