В голове было очень плохо. Очень.

Вчера, вроде бы, пили не помои, но гадостный привкус во рту неопровержимо доказывал, что Тоха в этом заблуждался – именно помои. А еще, пока он спал, плохо воспитанные домашние животные использовали его ротовую полость в качестве туалета. При попытке открыть глаза правый заклинило – штора не поднималась. Веко оказалось заклеено какой-то подозрительной субстанцией. Отломив от нее кусочек, Тоха провел визуальный анализ, но так и не определил, с чем столкнулся – походило на подсохшую блевотину, но очень хотелось верить, что это всего лишь остатки пиццы, неисповедимыми путями попавшие ему на лицо.

С трудом подняв организм с холодного линолеума, Тоха, пошатываясь, направился к столу, в надежде найти там если не спасительный рассол, то хотя бы остатки томатного сока. Тщетно – банка из-под огурчиков была пуста и, похоже, неоднократно вылизана, а пачку, в которой вчера пребывало два литра сока, кто-то разрезал, чтобы добраться до последних капель, извлечению которых мешали особенности конструкции горловины.

Минералки тоже не было. Это уже серьезно – попахивало неминуемой смертью от обезвоживания. Глаза с трудом сфокусировались на кое-чем интересном – пластиковая бутылка с желтым содержимым. Сладкий напиток? Да какая разница – Тоха готов был даже мочу туберкулезника выпить, лишь бы не сильно теплую.

В бутылке оказалось растительное масло. Об этом Тоха догадался лишь после того, как сделал исполинский глоток. С утробным хрипом успел выскочить на улицу, перегнулся через перила, изверг из себя поток чего-то мерзкого, сдобренного проклятым маслом.Из-за угла показался Паша – почти двухметрового роста белокурый синеглазый перекачанный тип с лицом херувима и душой рваного контрацептива.