— Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

Нет, бездорожье слишком отвлекает, начинаешь действительно высматривать заблудший подберёзовик или пару свинушек. Официальная микология ныне считает свинушки поганками, и сколько их было съедено за прошедшие-то годы! Впрочем, говорят, в Западной Европе свинушки и впрямь ядовиты, и мы покорно ползём за западной модой. Ну вот, опять отвлёкся… — Раз! два! три! четыре! — так я и нормы не выполню.

Выбираюсь на тропу, настраиваюсь на привычный ритм.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…

Навстречу два неразличимых мальчугана лет четырёх катят широкую двухместную коляску. Неужели свою? Заглядываю под приподнятый верх. Нет, в коляске ещё пара двойняшек, совсем малышата, перевязанные розовыми лентами. Мама, ещё не сбросившая послеродовой полноты, идёт на шаг сзади. На меня она внимания не обращает, давно привыкла, что каждый встречный заглядывает в коляску. Гуляючи с четырьмя детьми, от дурного глаза не убережёшься, тут уж все суеверия надо попросту забыть. “Не верьте в дурные приметы, и не будут сбываться”, — кажется, это Серафим Саровский. Подумать только, святой, а сказал умную вещь! — бывает и такое.

— Раз, два, три, четыре, пять…

А у меня глаз дурной или добрый?.. как узнать?

— Да! — приостановившись на секунду, шепчу я. — Все пятеро, и их папа — тоже! Не может быть плохим человеком отец двух пар таких близнецов!

Старушка, выгуливающая по лесопарку стриженого пуделя, тоже заглядывает в коляску и расцветает улыбкой. Очень хочется сказать “да!” и старушке, но я отвожу глаза и ускоряю шаг.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…

Каждого хорошего человека хочется спасти, жаль, что я могу так мало. Там старушка точно пропадёт, да и вообще, она уже свои годы прожила; выберешь её — станет заедать чужое в самом что ни на есть непереносном смысле.