— Раз, два, три, четыре…

Иду по направлению к дому. Уже вечер, болит голова. Ночью опять будет сниться бешеный сводящий с ума счёт. Себе самому “да” я не говорил — кому я там буду нужен?

— Раз, два, три, четыре, пять…

Сколько монеток в ботинке? Вряд ли слишком много, жмёт не сильно. И всё-таки, иду к дому; не хватает попасть на глаза подвыпившей компании, чьё время вот-вот настанет. Жаль всё-таки, что я могу говорить только “да”…

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…

Невозможно поверить, но я таки вернулся к счёту, причём в самое, казалось бы, неподходящее время — будучи студентом университета.

Студенческая пора — это не только лекции, молодость, любовь, экспедиции… Это ещё и военная кафедра, а летом, между четвёртым и пятым курсами — лагеря. Двадцать четыре дня в рядах советской армии! — больше двух миллионов секунд… Чтобы скоротать эти миллионы, я вспомнил про свой миллион

Стою на плацу, морда уставно-тупая, а сам считаю:

— Раз-два-три-четыре-пять…

— Напра-а…-во! — Все поворачиваются, а я, конечно, прозевал команду: повернулся с запозданием или не в ту сторону. Вообще-то я скрытый левша, правую руку от левой отличаю с трудом. Чтобы определить, где правая сторона, нужно вспомнить, в какой руке держал ложку мальчик, сидевший во время обеда в детском саду напротив меня Так вот, правая рука — другая. Поэтому я и говорю, что остался тем, прежним, трёхлетним. Без него я не мог бы делать множества самых обыденных вещей. Поворачиваться по команде трёхлетний я не умел, так и двадцатилетний не научился.

Неизбежно, следует наряд вне очереди. Вечером чищу на солдатской кухне картошку и бормочу:

— Раз, два, три. четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…

За два миллиона армейских секунд досчитал до ста тысяч, которые гак и болтаются на моём балансе. До миллиона, разумеется, добивать не стал, нашлись дела поинтереснее. Хотя, почему — разумеется? — с меня бы сталось.