— У тебя нет шансов, Руди. Убирайся!

— Я демобилизовался, Крис, — нежно сказал Руди. — Медики забраковали меня. Я хочу, чтобы ты вернулась. Пожалуйста, Крис.

Она не слышала его слов, просто отодвинулась, забралась подальше в туалет и закрыла глаза. Некоторое время Руди шевелил губами, повторяя то, что уже говорил. Но для нее звук пропал. Тогда он зажег сигарету, сел в открытой двери туалета, закурил в ожидании момента, когда она сможет понять его. Восемь месяцев он ждал, что она вернется. Ждал с того самого момента, как обнаружил ее записку: “Руди, я уезжаю с Джонахом в “Холм”.

Донесся какой-то очень тихий, затаившийся в безграничных черных тенях звук. Он исходил откуда-то с верхних ступенек лестницы между первым и вторым этажами. Хихикающие трели стеклянного клавесина. Руди знал, хихикают над ним, но даже не пошевелился.

Крис открыла глаза и с отвращением посмотрела на него.

— Почему ты пришел сюда?

— Потому что мы все еще женаты.

— Давай-ка отсюда.

— Я люблю тебя, Крис. Пожалуйста.

Она пнула его ногой. Удар не причинил боли, но он многое значил. Руди медленно встал и вышел.

Джонах был внизу в гостиной. Блондинка, которая открывала дверь, хлопотала над ним. Но, наконец, Джонах тряхнул головой и слабой рукой попытался отстранить девушку. Магнитофон на книжном шкафу играл Саймона и Гарфункеля: “Большая, яркая, зеленая, прекрасная машина”.

— Растай! — мягко приказал Джонах. — Растай, — и показал на большое потемневшее зеркало над камином. Очаг был набит полусожженными вощеными молочными пакетами, обертками из-под леденцов, в самом низу лежали газеты и кошачьи коврики. Зеркало выглядело тусклым и холодным. — Растай! — внезапно завопил Джонах, прикрыв глаза.

— Черт возьми! — фыркнула блондинка и оставила Джонаха, подошла к Руди.

— Что с ним? — спросил Руди.

— Снова капризничает. Каким же подонком он бывает порой.