— У меня было настолько незыблемое алиби, что ни у кого не возникло вопросов.

— Какое?

— В момент гибели Кирилла я сидел в его кабинете. Он вызвал меня утром по важному делу.

— Вы работали у него на студии сценаристом?

— Точно, — кивнул я. — Так вот, он вызвал меня и назначил на свое место. Специальным приказом, заверенным подписью и печатью. Это случилось в одиннадцать утра и стало для всех неожиданностью. Для меня — тоже. Он велел мне разбираться с бумагами, а сам уехал по делу. Его убили по возвращении. Прямо возле входной двери. Это произошло в час дня.

— Более чем странная история, не находите?

— Глупый вопрос, — пожал я плечами, ощущая нарастающее раздражение. — В жизни все истории странные. Так или иначе. Но каждой рано или поздно находится объяснение.

— Бывает, что и не находится, — криво усмехнулся опер. — У вас с Кириллом были особые отношения?

Он сказал это таким тоном, что захотелось врезать ему между глаз.

— Нет, — жестко ответил я. — Любовниками мы не были, если вы это имеете в виду. Друзьями — тоже.

— А в финансовом смысле?

Вопрос меня насторожил. Хотя, конечно, мент мог иметь в виду какие-то общие деловые интересы.

— Тем более, — сухо ответил я. — Какие финансы у армейского капитана, уволенного из войск по ранению? Я получал зарплату.

— Какую?

Вот иногда спросит человек и сам не знает, насколько сложный вопрос задал. Или этот как раз знал? Однозначного ответа тут не было, как это ни странно звучит. Но я выбрал первый из двух честных вариантов, уже всерьез опасаясь, что опер сумел что-то разнюхать. Только вот как? О единственном конце, который он мог зацепить, думать не хотелось. Хотя, как говорили древние восточные мудрецы, надейся на лучшее, но готовься к худшему.

— Зарплата у меня была шестьсот долларов, — как можно спокойнее произнес я.

— Не много для рекламного сценариста.