- Возможно,-неожиданно признал его святейшество.- Возможно, несовершенство этого мира и убьет меня когда-нибудь. Но тебя-то я убью сейчас, ведьма...
Его губы снова расползлись, обнажив редкие желтые зубы. Магистр был страшен в эти мгновения.
- Теперь я вижу твое настоящее лицо,- удовлетворенно проговорила узница.- А как же насчет королевского помилования?..- спросила она насмешливо.
- Убью! - проревел святой отец. Выхватив из горна раскаленные клещи, он кинулся на ведьму.
И снова мне послышалось, как тонко зазвенели браслеты на ее запястьях.
Его святейшество словно с размаху наткнулся на несуществующую стену. Стан магистра переломился, будто он решил бить земной поклон, руки раскинулись в стороны. Выронив клещи, его святейшество верховный магистр чувствительно припечатал лоб к сырым плитам и воспарил над ними в странной, до смешного неприличной позе - вскинув зад кверху. Лицо его сразу перекосилось и стало багровым от прилива крови.
Неведомые бесы крепко и внушительно тряхнули толстяка. С шеи его святейшества сорвалась цепь с чеканным изображением создателей. Несколько монет выпали из складок одежды и, глухо звякнув, покатились по полу.
Магистр начал судорожно хрипеть, закатывая глаза. Мучавшие его бесы смилостивились. Святой отец упал на четвереньки и некоторое время пребывал в неподвижности, не в силах отвести почти безумного взгляда от строгого лица узницы.
Отчего я не сделал даже попытки помочь ему? Видимо, проклятые бесы мешали и мне. А скорее всего я просто не мог поверить собственным глазам.
Голос ведьмы вывел нас из оцепенения:
- Ступай прочь, монах! Я сама буду решать, жить мне или умереть.
Застонав, святой отец подхватился и бросился к выходу. Я последовал за ним. Прикрывая тяжелую, окованную по краям дверь, оглянулся. Узница стояла под высокой вытянутой отдушиной, бессильно уронив руки. Сейчас она выглядела хрупкой и беззащитной, как подросток. В этот миг я понял, что даже мысленно не смогу именовать ее ведьмой. Если бы ведьма владела хотя бы одной из чудесных возможностей, дарованных узнице, то давно превратила бы мир в пепел. Я решил, что отныне буду называть это непостижимое создание Девой.