...Гвардейцы, охранявшие вход в башню, сообщили, что меня желает видеть его святейшество.

Его святейшество молился в тесной келье. Он шептал слова торопливей обычного, словно опасаясь, что не успеет поведать главного тем, кто властвует над смертными душами. В сумраке матово поблескивал лысый затылок.

Но вот святой отец поднялся и голос его скрежетнул с привычной властностью:

- Ты что-то видел, палач?

Я молчал. Тучный магистр дышал часто и неровно. Мне пришло в голову, что у него больное сердце. Это казалось невероятным: больное сердце у самого жестокого человека королевства.

- Ты что-то видел, палач?

Мое безмолвие заметно успокаивало святого отца. Лишенные ресниц глаза в красноватом воспаленном ореоле блеснули удовлетворенно.

- Ведьма и в самой надежной из темниц не перестает быть ведьмой,проговорил его святейшество, поворачиваясь к образам.- Даже тут она ухитряется подвергнуть нас немыслимым испытаниям.

Я вспомнил, как он болтался над полом, нелепо преломленный в пояснице, со вскинутым жирным задом и багровым лицом.

В келье не было ни стола, ни скамьи. Только иконы в углу. Нагнувшись, я положил перед ними цепь его святейшества и выпавшие монеты. Магистр поднял цепь и поцеловал изображение создателей. А монеты пододвинул ногой ближе ко мне.

- Ты заслуживаешь вознаграждения за верную службу... Мне показалось, ведьма благоволит к тебе.

Я пожал плечами. Разве может жертва благоволить к палачу?

- Во всяком случае, она благоволит к тебе больше, чем ко мне,констатировал святой отец. Несуществующие брови поползли вверх, собирая кожу на лбу в глубокие продольные складки.

- До сих пор я знал всю подноготную тех, кого мы отправляли на костер. Пытки, страх перед создателями, близость смерти развязывали им языки. Не могу понять, откуда взялась эта еретичка, которая сама пытается нас запугать.