Нет "условности" вообще, есть конкретная условность. Она диктуется проблемой. Можно вдвинуть одно время в другое - так делал Уэллс. При этом наложении некоторые сущности нашей эпохи обнажаются в противопоставлении необычайно резко. Можно осуществить пространственное наложение, разместив несуществующий мир в существующем, как у Свифта. Иногда достаточно ввести в существующий мир только пороховой шнур гипотезы, чтобы взорвать привычные, устоявшиеся картины, слежавшиеся пласты представлений и открыть под ними заветное искомое. Разве не так сделал Чапек? Ты прав, все это фантастика, но разная. Разная по уровню развития, по целям, а стало быть - и по средствам. А цели, равно как и средства, дает время, история.

- Что ж, тогда выходит, что перед неведомым стоит не герой фантастики, а ее читатель?

- По-моему, в этом соль. Иначе она не была бы искусством. Неведомое это то, что уже осознал фантаст и еще не знает его читатель. Сложность фантастики в том, что ее интересует не показ читателю явлений и, скрытых за ними сущностей, а более или менее прямой показ сущностей, да и то не всяких. Свифт и Чапек, Уэллс и Леи бьют с маху по всему миру в целом, по всей истории человечества, идут не от клеточки организма к целому, а наоборот.

- Что ж, готов согласиться с такой трактовкой моего "рационалистического знания о мире". Мне вспомнилось хорошее слово "остраннение".

- Представить привычное странным, как бы чужим, неожиданным, и оттого заставить увидеть по-новому?

- Да. Так происходит в робинзонадах - каждая вещь, каждое человеческое действие, атомы существования кажутся увиденными заново. Фантастика сплошная робинзонада, ее необитаемые острова - ее модели. Она остранняет нашу политическую, этическую, бытовую действительность, беря их в главном, в целом...

- Красивости! А что остранняет обычный научнофантастический рассказ? Ты опять ударился в крайности!