- Ты прав в том смысле, что в фантастике антропоцентризм действительно незримо лежит в основе многих и многих вещей. Ефремов...

- Ефремов - это вершина антропоцентризма. Его "Туманность Андромеды" дает полное развертывание этого тезиса - на всю историю и на всю вселенную. Собственно, такой размах в одной книге и стал возможен лишь благодаря внутреннему убеждению в единообразии... В этой грандиозности - величие книги, ее роль в фантастике. И в то же время эта грандиозность исчерпывающа. Недаром после "Туманности" кажется почти невозможным что-либо добавить к ефремовской картине - все кажется частностями.

- Значит, успех "Туманности" связан, по-твоему, с ее антропоцентристским духом?

- В значительной мере. Человеку импонирует величественная картина торжества разума. Импонирует невысказанная, но явная мысль о великом призвании человека во вселенной, импонирует еще и потому, что совпадает с его внутренним, неосознанным убеждением, доводит его до логического завершения. Эта картина становится ему особенно близкой и потому, что, блуждая в космосе с героями Ефремова, он нигде не встречает Неожиданного, Иного - разнообразие форм материи имеет, по Ефремову, форму пирамиды: в вершине ее одна точка - человеческое общество, в существенном повторяющее наше, земное. Такова Эпсилон Тукана. Такова фторная планета. И это не случайно - иначе не было бы тоски Мвена Маса и опыта Рена Боза. Не было бы и странного в общем-то предложения, сделанного в "Сердце Змеи" - переделать человечество фторной планеты по "кислородному" образцу.

- Ты отрицаешь эту пирамиду?

-: Я не взялся бы ее утверждать. Миф об избранности легко может превратиться в антропоцентристскую ограниченность. Из веры в человека может родиться самоуспокоенность, нежелание признавать возможность чего-либо иного. "Туманность Андромеды" .- научный вариант мифа - в проекции на будущее.