– Будешь проходить курс трудотерапии. Работать у нас круглосуточно, – говорила медсестра Майя, – потому что денег не платим. Раз не платим, то и тратить некогда, потому и круглосуточно. Спать на полу. Выполнять все указания. Есть из одной миски с больным, потому что на палату выдают по одной миске. Съедать не больше половины. Условия жесткие, но иначе нельзя, не выживешь. Если не будешь слушаться, погибнешь.

– Буду, – пообещал Зигмунд.

Палата, куда они пришли, была просторна и почти пуста. Напоминала старый склад, из которого вывезли вещи. Стены бетонные, холодные, прямоугольные, чуть забеленные известкой и мажутся при облокочении. Шесть дверей и четыре окна. Одна кровать и на ней полный пациент лет шестидесяти.

Над ним из баллончика выписаны на стене названия болезней, причем многие названия зачеркнуты и забелены. Приписки у каждой строчки: хуже, еще хуже, совсем плохо, хуже опять. Когда Зигмунд и Майя вошли и остановились у дверей, пациент встал, походил, опираясь на палку, и даже сделал приседания, очень похвалил порядки.

– Я буду твоим наставником, – сказала Майя, – а ты будешь меня слушаться.

Подойди поближе. Если хочешь меня поцеловать, не стесняйся. Ты такой бутузик! К другим не приставать. И она влажно чмокнула Зигмунда, отчего тот потерял душевное равновесие. Он, в принципе, был большим охотником до женского пола.

Следующим утром пришел незнакомый санитар, хитро подмигнул Зигмунду и вывел из баллончика на стене, прямо над кроватью старика: «назначена процедура».

Помедлив, добавил: «еще хуже».

– Это чтобы не приходить второй раз, – объяснил он Зигмунду. – Как глаза?

Не болят?

Минут через пять вошел консилиум.

– Это мой любовник, – представила Зигмунда Майя, – можно он поприсутствует?