Коробка, которую мне подсунули, оказалась полна книжек сорокалетней давности. В основном, продукция издательств «Эйс» и «Баллантайн» со знакомыми обложками: абстракции Ричарда Пауэрса с прозрачными пузырями или бесконечными равнинами, угловатые композиции Джека Гофана, похожие на фантастических насекомых. Названия обязательно содержали ключевые слова: «время», «космос», «миры», «бесконечность». Когда-то все это волновало меня.

Внезапно среди этих померкших чудес я обнаружил нечто, чего не чаял найти. Потом еще. И еще…

Услышав звук шагов, я поднял голову и увидел Зиглера. Несмотря на свою массивность, он двигался осторожно, словно боялся упасть. К его щеке была прилеплена пластмассовая трубка, соединявшая ноздрю с кислородной подушкой, висевшей на плече. Последний раз он брился, наверное, дня три назад. На нем красовалась футболка, поверх нее — ветхая вельветовая куртка; штаны были полосатые, по виду пижамные. Волосы — вернее, остатки волос — были тонкие, как пух, и белые, как снег, кожа — цвета страниц древнего фолианта.

Зато его широкая улыбка совершенно не соответствовала плачевному облику.

– Билл Келлер, — представился я. — Не знаю, помните ли вы… Он сунул мне свою пухлую ладонь.

– Еще бы не помнить! Бедная Лоррен… Я часто о ней думаю. — Он обернулся к своей помощнице, спустившейся по лестнице следом. — Мы толкуем о жене мистера Келлера. — Он тяжело перевел дух. — Она умерла в прошлом году.

– Как жаль! — проговорила Дейрдр.

– Она была чудесной женщиной. Само дружелюбие! Работать с ней было сплошным удовольствием. Но смерть, конечно же, не фатальное событие. Я верю, что все мы продолжаем существовать, каждый по-своему…

И так далее в том же духе. Я уже жалел, что сюда наведался. Впрочем, в искренности Зиглера не приходилось сомневаться. При устрашающем облике в нем угадывалась какая-то детскость.

Он интересовался, как я живу, чем занимаюсь, я отвечал со всей возможной жизнерадостностью, стараясь не спрашивать о его здоровье. Его щеки багровели на глазах, и я испугался, что ему станет худо, если он не присядет, но он как будто забыл о своем состоянии. Посмотрев на пять тонких книжиц, которые я отобрал, он воскликнул: