— Хорошо, будем считать, что я теперь знаю, откуда что взялось. Но какое отношение будет иметь моя работа к этим самым Печатям?

— Самое прямое, Роланд. Близится конец тысячелетия и в мире оживает Зло. Мы, слуги Церкви, должны сделать все от нас зависящее, дабы воспрепятствовать возрождению Тьмы и уберечь Святые Печати от разрушения.

— Но разве могут простые смертные разрушить Печать Бога?

— Простые — нет. Но есть и иные, те, кто погряз в грехах смертных, кто продал свою душу в обмен на силу дьявольскую! Я имею в виду чернокнижников, ересиархов, всех тех, с кем ведет многовековую и изнурительную борьбу Святая Инквизиция. Церковь полагает, что Святые Печати будут их главными целями. Открою тебе больше — одна из Святых Печатей уже разрушена!

— И кто же это сделал?

— К сожалению, мы не знаем. Самое ужасное, что мы пока не в силах защитить остальные. Лишь недавно мы обнаружили местонахождение одной Печати. Она находится недалеко, в двух дневных переходах отсюда.

— Кажется, я начинаю понимать. Вы хотите, чтобы я защитил ее?

— Нет, Роланд.

Хальгар уперся руками в стол и перехватил взгляд карнелийца.

— Я прошу тебязащитить не Печать, а мою дочь, — тихо сказал он.

— Что?! — округлил глаза карнелиец. — Вашу дочь?

— Да, Роланд. Она готовится к принятию священного сана.

— Ваша дочь готовится стать священником? Признаться, я слышал об этом, но за десять лет, что я путешествую, женщин среди священников не видел.

— Неудивительно, — слабо улыбнулся Хальгар. — Их очень мало. Да, женщины могут стать священниками, но для них это значительно труднее. Дело в том, что они дают обет безбрачия и целомудрия, что, как ты понимаешь, пугает очень и очень многих.

— Да уж, такое под силу далеко не каждой, — карнелиец покачал головой.

Он хотел добавить, что и на его родине бывает, что женщины становятся жрецами, но, как правило, это удел вдов или старых дев, отвергнутых мужчинами. Однако подумав, Роланд решил поберечь религиозные и отцовские чувства Хальгара.