– Не надо, Виталий Петрович.

– Как не надо? – опешил Карминский.

– Бесполезно, – пояснил Эдик.

– Плевал я на все эти эксперименты, – сказал я. – Пусть Семигайло лезет в бокс. У него уровень счастья выше нормы. Вот над ним и проводите эксперименты.

– Да ты что! С ума сошел! У нас же план!

– Все! Снимаю этот дурацкий колпак. По плану – нужно провести эксперимент. Его результаты не планируются. Пусть на первый раз будет отрицательный результат.

– Не допущу! – закричал Карминский и защелкал тумблерами на панели пульта. Я рванул шлем, да так резко, что ударился головой о стенку. На минуту у меня даже в глазах потемнело.

– Вот и отлично, – вдруг обрадовался чему-то Карминский. Тому, что я ударился, что ли? Больно. Чему же тут радоваться?

Я бросил шлем на пол, открыл дверь бокса и вышел на божий свет.

– Парни! – сказал я, хотя среди них было и много женщин. – Парни, я больше не могу. Здесь нужно специально готовиться. Вы меня простите.

Я чувствовал, что им неудобно. Ведь они вывернули мою душу, мое самое сокровенное Я.

Все они стали какими-то нерешительными. Даже Эдик не подался мне навстречу. Впрочем, и я их видел как в тумане.

– Ладно, Александр, – сказал Карминский. – Ты на сегодня свободен. А нам надо обрабатывать результаты эксперимента.

– Ну и обрабатывайте. А больше вы мне ничего не скажете?

– Сашка… – начал Гроссет. – Ты сам понимаешь, как это было…

А Инга вдруг подошла ко мне, обняла за плечи и поцеловала в лоб, потом в губы.

«Спасибо, Инга, – сказал я про себя. – Инга, ты все-таки человек».

Я понимал, что сейчас их не расшевелю. Нужно было что-то сказать. А в голову ничего не приходило. И тут выручил Антон.