– На снижение резко пошло. Скоро закончим… Следующая – Инга Гроссет.

О, счастье мое! Не мое, конечно, а Эдика. На них смотреть – и то счастье. Она танцевала испанский танец на одном из институтских вечеров. Как танцевала… Они познакомились. А через неделю решили пожениться. Я сам по поручению бюро факультета разговаривал с ним – не легкомысленна ли такая скоропалительная женитьба? Дурак дураком! Как будто дело в сроках. Ведь у них вся жизнь – переходный процесс. Ничего устоявшегося, стандартного, каждый день все по-разному, по-другому.

– Четыре процента, – сказал Эдик.

– Отлично, – радовался Карминский. – Кто следующий?

– Но почему больше, чем у Марины? – спросила Инга. Все-таки женская солидарность была в ней очень сильна.

– Разберетесь позже. Иванов Сергей.

– Ноль два. Пять. Три. Ноль пять. Стрелка скачет.

– Зайцы скачут! – заорал Карминский. – Семигайло! Почему аппаратура барахлит?

Аппаратура тут ни при чем. Это мое странное отношение к Сергею. Работать с ним было одно наслаждение. Все спорилось в его руках. Когда мы еще только разрабатывали индикаторы счастья, он мог за день изобрести с десяток схем, спаять и настроить их. И они работали. Правда, повторить их обычно уже никому не удавалось. Они работали только созданные его руками. И дома, и в лесу, и в командировках он был таким. Если что-нибудь всем казалось невозможным, он, не раздумывая, бросался вперед очертя голову. И у него получалось. На мотоцикле он умудрялся ездить по таким немыслимым дорогам, где даже тракторы вязли. В шахматы выигрывал в безнадежных позициях. У него был какой-то странный талант везения и легкая рука.

Десять лет он, Эдик и я были неразлучны. Потом он немного отошел от нас. Это произошло тогда, когда я понял, что люблю его Нину…

Стрелки индикатора пляшут, и Карминский почем зря ругает Семигайло, который ни в чем не виноват.