-- Прекратите! Возьмите себя в руки! -- крикнул я и налил ему воды из графина.

Но и это не помогло. Им овладел один из тех истерических припадков, которые случаются у сильных натур, когда переживания уже позади. Наконец смех утомил его, и он несколько успокоился.

-- Я веду себя крайне глупо, -- задыхаясь, вымолвил он.

-- Вовсе нет. Выпейте это! -- Я плеснул в воду немного коньяку, и его бледные щеки порозовели.

-- Спасибо, -- поблагодарил он. -- А теперь, доктор, будьте добры посмотреть мой палец, или, лучше сказать, то место, где он когда-то был.

Он снял платок и протянул руку. Даже я, привычный к такого рода зрелищам, содрогнулся. На руке торчало только четыре пальца, а на месте большого было страшное красное вздутие. Палец был оторван или отрублен у самого основания.

-- Боже мой! -- воскликнул я. -- Какая ужасная рана! Крови, наверное, вытекло предостаточно.

-- Да. После удара я упал в обморок и, наверное, был без сознания очень долго. Очнувшись, я увидел, что кровь все еще идет, тогда я туго завязал платок вокруг запястья и закрутил узел щепкой.

-- Превосходно! Из вас вышел бы хороший хирург.

-- Да нет, просто я разбираюсь в том, что имеет отношение к гидравлике.

-- Рана нанесена тяжелым и острым инструментом, -- сказал я, осматривая руку.

-- Похожим на нож мясника, -- добавил он.

-- Надеюсь, случайно?

-- Никоим образом.

-- Неужели покушение?

-- Вот именно.

-- Не пугайте меня.

Я промыл и обработал рану, а затем укутал руку ватой и перевязал пропитанными корболкой бинтами. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и ни разу не поморщился, хотя время от времени закусывал губы.

-- Ну, как? -- закончив, спросил я.

-- Превосходно! После вашего коньяка и перевязки я словно заново родился. Я очень ослабел, ведь мне пришлось немало испытать.

-- Может, лучше не говорить о случившемся? Вы будете волноваться.