Не зная как, но не нарушая торжественного ритма мелодии, люди постепенно включались в хор. Странная песня без слов крепла, и полые чаши из шлифованного хрусталя, вмурованные в стены, наполнялись звуками, обретая завершенность и силу..

Раздался дрожащий звук невидимых натянутых струн, и песня мгновенно смолкла. Жрецы одновременно плавно расступились, освобождая дорогу следующим позади силачам в черных мантиях с глубокими капюшонами.

Последние закрывали склоненные лица так, чтобы ничто не отвлекало внимания от Главного жреца, носилки с которым они держали на плечах.

Гаркванус возвышался на широком кресле черного дерева, усыпанном серебряными изображениями болотной кувшинки, что увеличивается и уменьшается в зависимости от убывания и разрастания луны.

Камнями, повторяющими ее цвет — белыми кораллами, хрусталем и жемчугом — были расшиты его мантия и налобный обруч, переходящий в высокую атласную шапку.

Длинные золотистые нити спускались с обруча на лицо, не закрывая его, а лишь символизируя ту преграду, что существовала между ним, служителем богов, и простыми смертными. Мясистое лицо с отвисшими щеками было багрово и торжественно, в длинных мочках ушей, похожих на вытянутые белесые стебли болотной травы, звенели, ударяясь друг о друга, серебряные и золотые пластины.

Кресло поставили перед изваяниями богов, и жрец низким голосом, повторявшимся в полых амфорах, что уносили его слова вверх, к куполу храма, — вознес молитву, славящую распорядителей людской судьбы.

Окончание каждой строфы дружно повторяли молящиеся, ощущая себя единым телом, которое через средоточие его души — жреца, общается с высшими силами.

В молитвенном экстазе молодой мужчина, тот, что вступил в спор со стариками перед храмом, забыл об опасности своего положения — он стоял в первом ряду, опираясь только на часть ступни.