Мое библейское сравнение не вызвало нареканий. Каждый человек в глубине души верит, где-то существует всевидящий и мудрый Господь. А кто не верит, тот боится, что поповские рассказы окажутся правдой. И придется ответить по полной программе за всю прожитую веселую жизнь. Но желание хорошо жить перевешивает страх за содеянное.

Ничего. Ответят. За все ответят. Надеюсь, еще в этой жизни – перед той.

– Зато теперь появился реальный шанс. Кто первый сумеет выйти из хаоса и восстановить потенциал, тот окажется прав в остальном, – дополнил я.

– Наши не смогут, – убежденно отозвался Миша. – А если смогут, сольют результаты добрым дядям из-за бугра. Продажные твари порядочными не станут.

Не верил простой российский мужик собственному правительству. Столько раз, начиная с перестройки, оно продавало все и всех, столько раз плевало на собственный народ, потерявший за годы либерастии больше людей, чем во времена так называемого культа личности, что давно рассматривалось обычными людьми лишь в качестве врага.

– Вот и надо гнать их, пока случай подвернулся. Мы же сами виноваты в собственном долготерпении. Власть сама по себе, народ – сам. Пора ту самую власть взять в свои руки, а прежнюю, которая нынешняя, – призвать к ответу. Пока они лишены поддержки и даже зомбировать народ по ящику не могут. Я хочу, чтобы у моих детей имелось будущее.

– Я тоже, – Миша принялся за вторую самокрутку.

Крепкий у него табачок, я от такого давно отвык. Он и сам крепок, раз столько лет продолжает делать то, что считает нужным. Вопреки властям и законам.

Возникла пауза, за время которой хозяин выжидательно поглядывал на меня. Я один, или имеется хоть какая-то организация? Увы!..

– Что интересно: режим не устраивает многих, но все молчат. Надеюсь, хоть теперь найдутся люди дела. – Я не таил своих надежд. – Вряд ли в Москве, она уже давно не русский город, но пусть периферия, важно же просто начать. Или пусть режим подстраивается под изменившиеся обстоятельства, из антинародного становится патриотическим, отвечающим чаяниям масс.