А дальше – по полной программе. Через полтора года со дня основания «Бедмена-2» в шайке было около двух десятков ребят. И стоило вечеру сунуть в город грязные лапы, «бедмены», одинаково лихие и неразличимые в полумасках, шарфах до колен и куртках с железными шипами, выгоняли из стойла мирно дремавших коней. Ночные улицы Лос-Анджелеса взрывал рев и рокот мотоциклов с нарочно снятыми глушителями. Мелкие лавочки, торгующие сигаретами и безделицами для туристов, служили им для разминки.
Дух захватывало, когда ты, заржав не хуже влюбленного мула, на полном ходу врезаешься в стеклянную витрину. А хозяева лавчонки, трясясь и охая, улепетывают через задний ход, даже не сообразив набрать вызов копов.
А ты в лихом кураже сметаешь с полок банки, пакеты, коробки. Каблуком крошишь сигаретные блоки, не забыв сунуть за пазуху пару блоков «Честера». Баночки с пивом и кокой лопаются с тошнотворным хряком, фарфоровые негритята, грубо размалеванные масляной краской, хрустят под сапогами, как человеческие зубы. В воздухе клубится облако – это кто-то вытащил со склада и вспорол мешок с мукой. Ты чихаешь и гогочешь, чувствуя себя властелином в паршивой лавке и подлом мире, который и не собирается тебя признавать.
Саймон, зазевавшись, не заметил, как какой-то отважный тип перевернул урну и спихнул железную бочку прямо под переднее колесо. Мотоцикл вздыбился мустангом. Саймон заорал и, перевернувшись в воздухе, громыхнулся спиной. Асфальтированная площадка перед входом в аэропорт оказалась чертовски жесткой. Позвоночник пронзила боль, отозвавшись в глазах светящимися золотыми мушками. Понадобилось не менее трех секунд, чтобы вскочить на ноги. Еще две Саймон, скрежеща зубами от ярости, потратил, чтобы переломать доброхоту парочку ребер.
Его верный конь с погнутым рулем и весь перекошенный валялся бесполезной железякой. Но притороченная к багажнику сумка ой как пригодится.
В воздухе душновато давило близкой грозой. Филлипс смерил взглядом расстояние от черных ползущих по полю броневиков до чистенького, словно слепленного из воздушного крема, здания вокзала. Небо четко делилось на грозу и розово-голубые разводы.