Позади подстегивал, нагоняя, вой сирены.

Отлетающие и провожающая их публика столпились поодаль от занятого приготовлениями Саймона и постанывающего супермена, очумело уставившегося на свои окровавленные пальцы. Но брезгливо не вмешивались: ведь в этом мире каждый должен заниматься собственным делом. Никакого порядка не будет, если врач начнет печь пирожки, а служащий банка – охотиться за преступником.

Саймрн Филлипс ничем не рисковал – за время ночных прогулок бедмены неплохо усвоили курс социальной психологии. Не больно поторапливаясь, Саймон открутил колпачок. Встряхнул флягу – в ней на две трети плескался высокосортный бензин. Смастерить фитиль из шнурка – и вовсе плевое дело.

Супермен с урной даже не пошевелился и лишь прикрыл глаза, когда Саймон сдернул его ботинок. Шнурок, что было редкостью в последние годы, был из настоящего хлопка. Саймон подождал, пока, зашипев фитилек займется, как следует. И швырнул флягу в вертушку дверей. Горячие брызги бензина жаркими ежиками влепились в краску и лак. Толпа отшатнулась внутрь здания. Огонь, осмелев, лизнул пластик. Дружно и с треском занялось дерево.

А система пожаротушения бездействовала. Компьютер лихорадочно сжигал блок за блоком свои электронные мозги: огонь развел человек, а компьютер не имеет права без дополнительного распоряжения вмешиваться в дела людей.

Человеческое стадо в зале заорало, заметалось пестрой толпой. Голоса слились с треском пожираемого огнем дерева и шипением пластика. Люди, еще несколько минут разделенные собственным высокомерием, отхлынули от стены огня, вставшей перед выходом. Среди мечущейся толпы бестолково торчал сухой жердью администратор и хлопал ресницами.

Саймон Филлипс с улицы еще немного насладился зрелищем, оскалив зубы. Огонь всегда очаровывал его, еще с давних вечеров детства, когда была жива мать. Она сидела в своем любимом кресле с продавленным сидением, а Саймон и Филл прижимались к теплому маминому боку и смотрели, как в очаге вспыхивают и стреляют звездочками сосновые поленья.