Спаркслин протиснулся в щель, бившую в лицо ярко-оранжевым светом, и на мгновение забылся.

Перед ним, сколько хватало глаз, простирался персиковый сад. Искусственное солнце, грубо намалеванное на небосводе, не разрушало иллюзию весеннего утра.

– За каким чертом?! – присвистнул Джо, ступая на упругий ковер травы под ногами.

И трава, и деревья и хрупкая прозрачность опадающих лепестков – большей нелепицы, чем райские сады под землей, невозможно себе представить!

В ветвях мелькнула радугой длиннохвостая птица. Уселась, косясь на Джо карим глазом. Деловито расчесала клювом перышки.

Джо закрыл дверь, плотно вдавил засов: видение вызвало у лейтенанта смутную тоску. Так бывает: читаешь в детстве взятую на одну ночь книгу, прячешься под простыней, глотая страницы. И долгие годы тоскуешь о встрече. И вот ты уже солидный, преуспевающий, многоуважаемый, а в лавке букиниста пестрой пичугой мелькнула книжка из детства. Трясущейся рукой хватаешь тоненький корешок, листаешь, едва успев уплатить. И обиженно оглядываешься на тихую старушку-продавщицу: оказывается, всю жизнь ты тосковал о наивной безделице.

Джон Спаркслин стряхнул наваждение: не его дело, кому и зачем пришло в голову устроить мистерию в катокомбах.

Легкость, похожая на опьянение, ушла. Спаркслин собрался в комок, превратившись в охотника. Дичь была уже совсем рядом.

СБЕЖАВШАЯ ЗАКУСКА

Гигантская улла потянула ноздрями воздух: пахло съедобным. Улла напружинилась, двинув на метр червеобразное тело. Больше всего улла походила на старый водопроводный шланг для поливки газонов, если бы не зубастая пасть, усеянная мириадами острых иголок. Обычно уллы довольствовались мелкими грызунами, которыми кишмя кишели продовольственные склады города. Но однообразие утомляло. Улла свернулась пружиной и выстрелила сама собой, придвинувшись к съедобному еще на несколько метров.