Яд уллы медленно впитывался, заражая кровь. Перед глазами зашевелился, распыляясь туманом, тропический лес. Странные извивающиеся растения изгибались в таинственном танце, нашептывая слова на чужом языке. Призыв там-тама из глубины леса призвал Саймона Непобежденного на варварский пир. Саймон двинул вперед. Там, за шевелящейся стеной, его соплеменники у костра плясали ритуальный танец. А в центр круга был вбит кол, к которому привязан тот, кому даровано быть принесенным в жертву богу охоты. Саймон Непобедимый тихо раздвинул ветви. Голые черные тела блестели при свете луны. Гортанными голосами разносились людские выкрики. Костер лизнул древесину кола. Юркий огонек скользнул вверх, подбираясь к босым пяткам. Пленник закричал, в последний раз вскинув голову. Саймон Непобедимый отшатнулся – на него глядело собственное лицо, искаженное болью и предсмертным ужасом.

Саймон заорал так, что мышастый народец подземелья ринулся прочь. А лезвие кинжала раз за разом вонзалось в уже загнивающую плоть.

Саймон Филлипс пришел в себя от того, что что-то жаркое и липкое стекало с шеи и струились по телу. Саймон тронул рану и застонал. Даже в беспамятстве инстинкт выживания заставил Филлипса спасать свою жизнь, вырезав поврежденную ядом плоть. Бог миловал, – укус твари не задел артерий, но от потери крови немного шатало.

Саймон снял майку и импровизированным бинтом замотал рану.

Улла из ущелья зорко следила за съедобным: яд делал жертву безвольной и тихой. Летучие мыши, дикие коты, крысы сами шли на неслышную песню уллы. Так было всегда. Но в этот раз вкусный попался какой-то дефективный. Вначале, как ему и положено, он пошел к улле, протягивая руки, а потом начал пожирать сам себя блестящим зубом, растущим из туловища. Улла недовольно заурчала и уползла в гнездо.

ОХОТА В ЛАБИРИНТЕ