Нога негра вспухла, покрываясь мелкой сыпью. Сыпь уже ползла по голени, растекаясь разводами. Кожа под пальцами продавливалась вмятинами. Из стволов кустарника Джо смастерил неуклюжую шину, вместо гипса, покрыв лодыжку листьями и замазав глиной.

Теперь нога распухла еще больше, мучила болью. Спарки скормил парню весь запас антибиотиков из аптечки патрульных. Но нигде и слыхом не слышно было роботов-санитаров, способных не только поднять на ноги труп, но и собрать человека по кусочкам. Спарки припомнил все, что знал о гангрене. Рисунок из школьной анатомии представлял багрово-красное месиво с отваливающимися пальцами.

Кажется, бедмену заражение крови пока не грозило.

Машинально Спарки проглотил витаминную таблетку – теперь энергии должно было хватить на сутки-трое. Заставил съесть голубенькую капсулу негра. Тот посматривал на Спарки с опаской, но помалкивал.

– Слушай, – от безделья хотелось хоть с кем-нибудь поговорить, – зачем тебе и твоим, ну, я имею ввиду всех этих плохих ребят, это нужно?

– А ты ведь сам знаешь, – помедлив, парировал тот. – Вся ваша дребедень с вертушками, правопорядком и прочая чушь – тот же кайф, когда хочешь разрядиться!

– Ты соображаешь, что несешь?! – возмутился Спарки.

– Я-то соображаю! Я видел твои глаза, когда ты дорвался до моей ноги. Белые-белые, со зрачками уставившимися в пустоту! Скажи, что ты там видел?

Спаркслин промолчал.

– Вот видишь, – уличил парень, пытаясь устроить поудобнее неподвижную ногу, – ты тоже хочешь быть самим собой!

– У меня дочь, жена, работа, наконец! – взорвался Спарк.

– Не плети! Вся жизнь – кусок дерьма. И все различие, что часть людей это знает, часть – догадывается. А остальные добровольно дают запудривать себе мозги!

– И ты, конечно, из тех, кто знает? – Джон кипел, но сдерживался: не хватало еще сорваться перед этим ублюдком.