Меня не интересовали уникальные случаи, меня заинтересовали тенденции.

- Они просто ушли или ушли к кому-то?

Сережа хмыкнул.

- Все спрашивают именно об этом. Женщины просто так не уходят. Конечно, к кому-то. Но не это важно...

Я взвыл.

От меня. К кому-то. Молча. Тайком. И сейчас с ним. В то время как я... И стога на краю осеннего поля. Знаем мы эти стога!

Меня обокрали. Среди бела дня раздели до нитки и выставили на посмешище. Меня трясло. Жажда мщения наполнила меня до краев и от тряски выплескивалась наружу.

Монохроматичный Сережа не удивился. Он молчал и ждал, когда меня протрясет. Со своего дивана он наблюдал такое количество житейских коллизий, трагедий, драм, комедий и фарсов, что не удивлялся уже ничему. Удивляться - не его свойство. Его свойство - понимать и помогать. Его девятиметровая комнатенка в аспирантском общежитии целКом состояла из понимания. Со своими бедами к нему приходили девушки, что-то потерявшие или нашедшие не то, что нужно. Просто отбросить беды они не могли и оставляли ему на хранение, но потом почему-то забывали забрать. Они просили помощи, и Сережа не отказывал. Он вынимал пустоту у лишившихся сердца ангелиц и вместо нее вкладывал понимание. Передо мной к нему забегали девчонки в вареных куртках и черных колготках, которых перехватили курсанты на форсаже. Крохотные беды, еще не классифицированные и не убранные в ящик под диван, валялись на холодильнике вперемешку с обертками от конфет, которыми девчонки вполне утешились.

- Ну, ладно. Давай ее сюда, - сказал монохроматичный Сережа. Твою беду я сохраню в отдельной коробке.

Я помотал головой. Говорить не мог.

- Не отдашь?

Я опять помотал головой. Сережа понял.

- Понимаю, - сказал он. - Понимаю. Праведное "за что?" и жажда мщения. Никто не хочет ждать, все рвутся догонять. Ну, догонишь, схватишь за руку, потащишь за собой. А дальше? Логичное продолжение запрешь в четырех стенах, бросишь в каменный мешок, посадишь на цепь. Так?