- Что же делать?

- Ждать. Ждать, когда придет сама. Сама. Тебе ведь нужна не та, которая ушла от тебя, а та, которой нужен ты. Когда она станет такой, она придет. Сама.

- А если не станет?

- Если будет знать, что ждешь, станет.

По-моему, его уверенность граничила с безумием.

- Ты многого дождался?

- Дождусь, - уверенно сказал Сережа. - Раньше я тоже метался. Вот, смотри, - он завернул рукав рубашки. Повыше запясться рука была усеяна оспинами от затушенных об нее сигарет. Некоторые ожоги были совсем свежие. - И она приходила, перевязывала, жалела, а потом... потом опять уходила. Нельзя давить, хватать за руку и тащить за собой. Нужно просто ждать. Она знает, что я жду. Я звоню ей каждый день и говорю, что жду. По каким бы дорогам она ни ходила, Рим для нее там, где я ее жду. Она сама придет.

"Черта с два!" - хотел сказать я, но вовремя спохватился и сказал совсем другое.

Сережа помрачнел и надолго замолчал. Я ждал.

- Ты сошел с ума, - наконец сказал он.

- Может быть.

- Туда можно войти, но вернешься уже не ты. Ты, но не такой.

- Посмотрим.

- Или вообще не вернешься.

- Прорвемся.

- Не ожидал от тебя. Впрочем, от Вероники тоже. В конце концов, это не по-товарищески! Слушай, не пори горячку, а? Хочешь шоколадку? совсем уж жалобно предложил Сережа. - Я в одном буржуйском журнале прочел, что шоколад в таких случаях здорово помогает.

Он начал многословно распространяться о пользе шоколада, а я молчал и ждал. Я уже знал, что он не откажет. Он просто не может, не умеет отказывать. Циркуль Давид, помнится, полгода держал у него ударную установку и мотоцикл "Хонда" с коляской, девочки-аборигенки, прибегая зимой на танцы, заваливали комнату до потолка своими шубками, сапожками и теплыми колготками. И никому Сережа не отказывал.

С какой стати он мне откажет? Да и не сделается ничего с его сокровищем.