Гизел Ганг продемонстрировал один из своих знаменитых огненных взрывов — крошечный шарик ярко-синего цвета, внезапно разрывающийся на осколки. Кончики разлетающихся по всем направлениям осколков прихотливо извивались и летели по замысловатым траекториям, оставляя за собой светящиеся трассы — голубые, фиолетовые, белые, пурпурные и светло-зеленые.

Добнор Даксат замер, напрягая все мускулы, стиснув кулаки и до боли сжав зубы. Вот он, решающий миг! Неужели его мозг хуже, чем у пришельцев из дальних миров? Сейчас или никогда! Он поднял голову и посмотрел на свой экран.

Там появилось дерево, выдержанное в зеленых и синих тонах, причем каждый листок был языком пламени. От них вверх поднимались струйки дыма, которые постепенно сливались в облако, мятущееся и переливающееся; затем из облака прямо на дерево хлынул поток дождя. Языки пламени исчезли, и на их месте появились белые цветки в форме звезд. Сверкнула молния, разбившая дерево на мельчайшие стеклянные осколки. Еще одна молния обрушилась на кучу обломков, и экран словно взорвался огромным белым, оранжевым и черным пламенем.

– В общем неплохо, — прозвучал неуверенный голос мужчины за спиной, — но все-таки прислушайтесь к моему совету и создавайте более скромные образы, иначе…

– Замолчите! — резко бросил Добнор Даксат.

Соревнование продолжалось, на экранах возникал один образ за другим. Одни были нежными, как утренняя заря, другие неистовыми и суровыми, подобные штормам над полюсами планеты. Цвет соревновался с цветом, узоры и рисунки сменяли друг друга, иногда плавно следуя один за другим, иногда же создавая резкий диссонанс, усиливающий мощь образа.

Даксат создавал на своем экране фантазию за фантазией, мечту за мечтой; первоначальная напряженность исчезла, и он забыл обо всем на свете, кроме красочных картин, проносящихся в воображении и затем воплощающихся на экране, а его образы становились еще более сложными и утонченными, чем у соперников.