К змею сошел и, страданья его облегчая,

Страшную тайну, сокрытую Руком, изведал.

Есть благодарность - н даже у проклятых небом!

Ведал ли Рук о раскаяньи змея-убийцы?

Скалы ли пали от вопля предсмертного змея?

Тайна ушла в достояние неба и камня,

Павшего с гор и погребшего мудрого Болла...

На последних словах голос кона Амана зазвучал рыдающим воплем и, казалось, купол храма приподнялся ответным плачущим стоном молящихся: "А-а-о-ой!.." Кон Аман продолжал, понижая тональность и наращивая мощь:

Тайна ушла в достояние неба и камня,

Значит ли это конец ожиданья Свершенья?

Верить ли дальше, искать ли забытой Дороги,

Рваться ли в небо, стучаться ли грудью о камни?

Звезды погаснут, светила изменят свеченье,

Камень рассыплется - вечным останется слово.

Тайна сокрыта - но тайна осталась на Грассе,

В это мы верим, и с верою ждем мы Свершенья!

- А-а-о-ой! - ликующе отозвался хор. Кон Аман подождал, пока затихнет последний отзвук заплутавшего где-то под куполом эха, и взметнул вверх сложенные в ладонях руки - жест благословения и одновременно призыв к молчанию. Тысячи грассиан, затаив дыхание, ждали его слов, а кон Аман не начинал. Он не случайно выбрал именно этот текст Откровения, положивший начало Вере, и уже давно готовился сказать то, для чего собрал этих фанатиков. Но вот миг настал, а он не мог решиться.

- Стрелой Ура заклинаю, начинайте же, кон! - услышал Аман свистящий шепот за спиной. Жаркая волна ненависти охватила его. Ненависти к обладателю этого голоса, генеральному смотрителю Дороги кону Морту, ненависти к безмозглым технократам из правительства и даже к этим, распростертым внизу. Как сладостно иногда бывает это чувство!

- Слушайте же, братья! - воскликнул Аман, обретая голос. Слушайте, жаждущие Свершения... Слушайте, живущие кратко! Что каждый из нас на этой земле? Звезды гаснут, горы рассыпаются в прах, воды морей подтачивают скалы и те, падая, заваливают им путь. Что каждый из нас в извечной схватке Ура с Руком? Песчинка в буре, муравей в потоке, стебелек цветка на пути лавины...