У простака и субретки всё получается гораздо проще, быстрее и успешней, чем у героя с героиней.

Те жёны соратников, которые помоложе, плохо помнили, кто такой Мерлин, и воспринимали всё как должное, только Роза-Рашида понимающе мигнула ему огненным татарским оком.

– А почему Сергей Петрович вас тут держит, в тайге? – шёпотом спросила Таня, едва они остались вдвоём в прихожей.

– Это тайна, – шёпотом же ответил Мерлин.

– Не тайна, так и не спрашивала бы! – фыркнула Таня. – Говорят, вы охраняете сокровища «Фортеции».

– Да, – печально ответил Мерлин. – И когда вы все улетите, я тотчас обращусь в отвратительную гигантскую жабу с окровавленными клыками, хотя и без того не принц. Прямо скажем.

– Ну, это-то фигня, – сказала Таня. – Это простым поцелуем снимается, все дети в курсе. А по правде?

– Ты никому не скажешь?

– Никому! – воскликнула Таня и сделала рукой жест, равноценный, по её мнению, страшной клятве.

– По правде я дожидаюсь новых документов. Я киллер на передержке. Да вот проштрафился: не учёл, что в западных отелях нет тринадцатого этажа, и вместо Васи Плинтуса прикончил великого дирижёра Фальконетти…

– Вот и опять враньё: Фальконетти помер от СПИДа, а на передержке только собак оставляют!

– Кошек и киллеров тоже, – вздохнул Мерлин. – А невостребованных потом усыпляют.

– Но киллера ведь и перевоспитать можно! – сказала Таня.

– Киллер обычно перевоспитывается с помощью Евангелия и раскаявшейся блудницы, – ответил Мерлин. – Так учит нас Достоевский. Но я атеист, а тебе сперва предстоит сильно испортить репутацию…

– Много вы знаете о моей репутации, – сказала Таня.

– Зато я знаю, что Панин строг в кадровых вопросах.

– Нет, а всё-таки – что вы здесь делаете? – не унималась она.