Ещё одно чудо! Раньше-то милиция этой публике сочувствовала на сто процентов…

– Вот сейчас приедем в отделение, протокольчик составим…

– Не надо протокольчик, – поспешно сказал я.

– Ой, – радостно сказал сержант Игнатьев. – Правда, не надо?

Я поглядел на благодетелей. Лайбон и старушка Геннадьевна согласно кивнули, словно бы доверяя мне объясняться с властью.

– Ну и добро, – сказал сержант. – А то бланки поганить… Пацаны ещё, образумятся… А не образумятся, тогда всё припомним, без протокола… Тьфу ты, как хорошо, что вы на чертей не нарвались… Те ведь не разбирают правого и виноватого! Миссия милосердия!

– Извините, сержант, – сказал я. – Я у вас человек новый…

– Конечно, конечно, – сказал сержант Игнатьев. – Как это… Достигший перерождён и… Забыл, как дальше. А здорово вы держитесь, Леонид Потапович! Тоскуете о потерянном Просторе, а себя не теряете, и употребляете умеренно… И к богатеньким не пристроились. Сильный вы человек, я бы так не смог, честно… Подбирали мы одного такого… Свидетельствовать просили – шиш он нам провещал! Плакал только: «Нет слов, нет слов»!

– Скажите, сержант, – сказал я, – неужели наша милиция наконец-то занялась своим делом?

– А как же иначе? – сказал сержант. – Не прежнее время…

– А может, вы один такой на всю милицию?

Сержант смутился.

– Вообще-то я на третьем курсе юрфака, – сказал он.

– А ректор у вас по-прежнему Золотуев? – спросил я и запоздало прикусил язык. Вот тебе и «новый человек»! Штирлиц забыл отстегнуть парашют, так и шёл по Фридрихштрассе с песней «Белоруссия родная, Украина золотая»!

Но сержант не заметил оплошности. Или сделал вид, что не заметил.

– Золотуева успешно оптимизировали, – с энтузиазмом сообщил он. – Ректор у нас теперь Сказка Дмитрий Евгеньевич!

А, плевать на всё! Хватит мне в потёмках ходить!

– Он же адвокатом столько зарабатывал! – сказал я.