– Так он один из всей панинской команды остался, – сказал сержант. – Что ему одному-то делать?
Я похолодел, хотя сто раз представлял себе этот момент. Ты обманывал нас, ноттингемский шериф, что, мол, Шервудский лес безопасен…
– А где остальные? – спросил я. Не мог не спросить.
И сержант Игнатьев рассказал мне всё, что знал.
2
Оттоле я, полей эдемских житель,
Взгляну на прежнюю мою обитель.
…А потом было целое лето счастья.
– Моих сёстры-урсулинки до осени взяли, – сказала Таня. – Я не хотела оставлять, но они меня уговорили. Такие славные девки! Вот я тут сейчас с тобой – а сердце не ноет, как обычно. Там прямо не монастырь, а санаторий. Все процедуры не хуже, чем у нас. Чудес, конечно, не бывает: слепые не прозреют и безногие не начнут ходить, но всё-таки…
Они не остались ни в большом доме, ни в домике охраны, а спустились вниз, к маленькому озерку, и разбили палатку, причём Таня проявила в этом деле удивительную сноровку. Мерлин пытался ловить рыбу и всё удивлялся, что мало мошки.
– Так Панин какой-то генератор привёз, – сказала Таня. – Комфорт любите. Отдыхать подано! Гудят там сейчас, как трансформатор. С ним один совершенно омерзительный мужик – весь полёт оказывал мне знаки внимания… То есть думал, что оказывает…
Дни стояли погожие, и Мерлин с Таней бродили вокруг озера, рассказывали друг другу удивительные истории…
– Ничего ты, Мерлин, не знаешь, – говорила Таня. – Вот эта травка как называется?
– Да подорожник! – уверенно отвечал Мерлин. Растения он знал исключительно по определителю, а в жизни терялся…
– Вот останешься в тайге один – чем лечиться будешь, дурачок?
– Да подорожником! – не сдавался он.
Но Мерлин совсем не собирался оставаться один. Даже когда она поднималась в дом за едой, он начинал тосковать, и сердце его сжималось от дурных предчувствий.