— Хрен мы заложников живыми вытащим. Одного потеряем, как пить дать. В худшем случае — обоих. В самом худшем — понесем потери сами.

С этим выводом согласились Окорок и Дикий. Выслушав их краткие, но весьма сочные аргументы, Дед выдержал положенную паузу и торжественно объявил:

— Внимание: правильный ответ…

Седой привык к тому, что на таких “летучках” мнением приблудного мстителя — его то есть — не интересуются. В отряде охотников он был на положении “внештатной единицы” и не претендовал на большее.

— Селение атаковать будем и заложников освобождать тоже будем, — продолжал между тем Дед. — Да, ситуация хреновая, и это верно по всем законам военной науки. Но, — он снова сделал паузу, — законы для того и существуют, чтобы их нарушать. Кроме всего прочего, это — приказ сверху. Для вас — самого Господа Бога, — в голосе командира звякнул металл. — А сейчас, головорезы мои, я расскажу вам, как это будет…

И рассказал. Закончив, прошуршал по микрофону бородищей и коротко бросил:

— Начало операции — по моему сигналу. Держите готовность.

С этими словами он отключился, позволив остальным переваривать сказанное в наполненной шорохом дождевых капель тишине. И почти сразу же в ухе Седого вновь запищал сигнал личного, на частоте, закрепленной именно за ним, Третьим, вызова.

— Спросить тебя хочу, — переключаясь на прием, снова услышал он голос командира. — Как ты думаешь, прокатит моя заморочка?

Седой машинально пожал плечами, но тут же, спохватившись, осторожно ответил:

— Может, прокатить, товарищ…

— Да ладно тебе, — с раздражением в голосе оборвал его Дед. — Мы с тобой одногодки.., почти. Война эта и для тебя, и для меня — не первая. Так что вольно, Седой, и можешь во фрунт не вытягиваться.